Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Заглавная.

Здравствуйте, меня зовут Андрей. Будем знакомы.
Я предприниматель, у меня свой бизнес.
Есть хобби.Играю в футбол.Люблю путешествовать.
Есть необходимость писать. Хочется сделать нашу жизнь лучше. И увы, без политики здесь не обойдешься.Я не за красных или белых,я за логику которая все реже встречается в нашей жизни.
Пишу практически каждый день, на ту тему, которая интересна.
В любом случае подписывайтесь. Будет интересно.Я постараюсь отбирать для вас по интересной новости в день, и анализировать ее с позиции логики.
Чем дальше, тем интереснее.


promo andrex_1 april 6, 2019 18:12 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Прося людей оказать вам услугу, вы на самом деле укрепляете связь между вами. Майкл Симмонс пишет об отличном нетворкинг-методе, которым пользовался еще Бенджамин Франклин. Был один человек, которому он ну никак не нравился. И как Франклин ни старался быть любезным, ничего не помогало. И вместо…

История Майи Плисецкой.

Великая балерина Майя Плисецкая познала на себе весь кошмар большевистского режима: ее родителей арестовали во времена Большого террора. Когда отца забирали, он с облегчением вздохнул: «Ну наконец-то разберутся...». Вскоре его расстреляли. Мать отправили в лагерь вместе с грудным ребенком — братом Майи.

Много лет спустя Плисецкая будет с болью вспоминать тот ужас и горе, свалившиеся на маленькую девочку, не знавшую, куда идти и что делать в мире, где вдруг не стало ни мамы, ни папы. Ей чудом удалось избежать детского дома для детей «изменников Родины». Плисецкая не сдалась и не сломалась, стала одной из величайших балерин века назло тому режиму, что отнял у нее семью.

Она приветствовала развал Советского Союза и с отвращением писала об эпохе террора, эпохе ханжества, эпохе полной безнаказанности и лицемерных возгласов о «счастливом детстве» от тех, кто никогда этого детства не имел.


Нельзя стареть!

Возраста я не боюсь. У меня примерно тот же взгляд на него, что и у великой Анны Маньяни. Когда к ней пришел фотограф с ее фотографиями, Анна долго рассматривала их, потом разорвала и сказала: «Подлец! А где морщины? Я на них потратила 55 лет, а ты их убрал! Переделывай!».

Чего мне комплексовать по поводу своего возраста, когда он мне идет? Я играл молодые роли, когда был мальчиком. Но я ведь и стариков играл еще в молодости. Видимо, был хитрым и уже готовился.

У итальянцев есть замечательная поэтическая пословица, которую часто вспоминаю: «Стариков надо убивать в детстве». Вроде звучит ужасно, но это о том, что нельзя становиться стариком даже в семьдесят пять. Нельзя!!!

Нельзя стареть, нужно сохранять детский взгляд на жизнь и до конца дней смотреть на мир открытыми глазами. Именно когда сопротивляешься старению, рождаются мальчишеско-залихватские идеи, и неожиданными поступками продлеваешь себе жизнь.

Трава зеленая, солнце светит. Все — ты пацан! Иди в театр и радуйся.

Лев Дуров




История Зиновия Ефимовича Гердта.

"На дворе стоял тридцать второй год. Шестнадцатилетний Зяма пришел в полуподвальчик в Столешниковом переулке в скупку ношеных вещей, чтобы продать пальтишко (денег не было совсем). И познакомился там с женщиной, в которую немедленно влюбился. Продавать пальтишко женщина ему нежно запретила («простынете, молодой человек, только начало марта»). Из разговора о погоде случайно выяснилось, что собеседница Гердта сегодня с раннего утра пыталась добыть билеты к Мейерхольду на юбилейный «Лес», но не смогла. Что сказал на это шестнадцатилетний Зяма?
Он сказал: «Я вас приглашаю!»
– Это невозможно, – улыбнулась милая женщина. – Билетов давно нет…
– Я вас приглашаю! – настаивал Зяма.
– Хорошо, – ответила женщина. – Я приду.

Нахальство юного Зямы объяснялось дружбой с сыном Мейерхольда. Прямо из полуподвальчика он побежал к Всеволоду Эмильевичу, моля небо, чтобы тот был дома. Небо услышало эти молитвы. Зяма изложил суть дела – он уже пригласил женщину на сегодняшний спектакль, и Зямина честь в руках Мастера!
Мейерхольд взял со стола блокнот, написал в нем волшебные слова «подателю сего выдать два места в партере», не без шика расписался и, выдрав листок, вручил его юноше.
И Зяма полетел в театр, к администратору.

От содержания записки администратор пришел в ужас. Никакого партера, пущу постоять на галерку… Но обнаглевший от счастья Зяма требовал выполнения условий! Наконец компромисс был найден: подойди перед спектаклем, сказал администратор, может, кто-нибудь не придет… Ожидался съезд важных гостей.
Рассказывая эту историю спустя шестьдесят с лишним лет, Зиновий Ефимович помнил имя своего невольного благодетеля: не пришел поэт Джек Алтаузен! И вместе с женщиной своей мечты шестнадцатилетний Зяма оказался в партере мейерхольдовского «Леса» на юбилейном спектакле.

И тут же проклял все на свете. Вокруг сидел советский бомонд: тут Бухарин, там Качалов… А рядом сидела женщина в вечернем платье, невозможной красоты. На нее засматривались все гости – и обнаруживали возле красавицы щуплого подростка в сборном гардеробе: пиджак от одного брата, ботинки от другого… По всем параметрам, именно этот подросток и был лишним здесь, возле этой женщины, в этом зале…
Гердт, одаренный самоиронией от природы, понял это первым. Его милая спутница, хотя вела себя безукоризненно, тоже явно тяготилась ситуацией.

Наступил антракт; в фойе зрителей ждал фуршет. В ярком свете диссонанс между Зямой и его спутницей стал невыносимым. Он молил бога о скорейшем окончании позора, когда в фойе появился Мейерхольд.
Принимая поздравления, Всеволод Эмильевич прошелся по бомонду, поговорил с самыми ценными гостями… И тут беглый взгляд режиссера зацепился за несчастную пару. Мейерхольд мгновенно оценил мизансцену – и вошел в нее с безошибочностью гения.
– Зиновий! – вдруг громко воскликнул он. – Зиновий, вы?
Все обернулись.
Мейерхольд с простертыми руками шел через фойе к шестнадцатилетнему подростку.
– Зиновий, куда вы пропали? Я вам звонил, но вы не берете трубку…
(«Затруднительно мне было брать трубку, – комментировал это Гердт полвека спустя, – у меня не было телефона». Но в тот вечер юному Зяме хватило сообразительности не опровергать классика.)
– Совсем забыли старика, – сетовал Мейерхольд. – Не звоните, не заходите… А мне о стольком надо с вами поговорить!

И еще долго, склонившись со своего гренадерского роста к скромным Зяминым размерам, чуть ли не заискивая, он жал руку подростку и на глазах у ошеломленной красавицы брал с него слово, что завтра же, с утра, увидит его у себя… Им надо о стольком поговорить!
«После антракта, – выждав паузу, продолжал эту историю Зиновий Ефимович, – я позволял себе смеяться невпопад…»
О да! Если короля играют придворные, что ж говорить о человеке, «придворным» у которого поработал Всеволод Мейерхольд? Наутро шестнадцатилетний «король» первым делом побежал в дом к благодетелю. Им надо было о стольком поговорить! Длинного разговора, однако, не получилось. Размеры вчерашнего благодеяния были известны корифею, и выпрямившись во весь свой прекрасный рост, он – во всех смыслах свысока – сказал только одно слово:
– Ну?
Воспроизводя полвека спустя это царственное «Ну?», Зиновий Ефимович Гердт становился вдруг на локоть выше и оказывался невероятно похожим на Мейерхольда…»


Гопикинс.

В 60-е во МХАТе вошла в моду одна игра. Если один из участвующих говорит другому участнику или участникам «Гопкинс!», то тот, кому сказали, должен тут же подпрыгнуть, независимо от того, что он делает и где находится.

На того, кто не выполнит условия, накладывался денежный штраф и угощение в ресторане. Чаще всех «гопкинсом» пользовались корифеи МХАТа, особенно во время спектакля, да еще в самых драматичных местах. Закончилось это развлечение тем, что министр культуры СССР Екатерина Фурцева вызвала к себе на ковер самых великих — Ливанова, Грибова, Яншина и Массальского.

Потрясая большой пачкой писем, присланных зрителями, Фурцева произнесла речь о заветах К. Станиславского, об этике советского актера, роли МХАТа в советском искусстве. Провинившиеся мэтры выслушали речь министра стоя. Как вдруг Ливанов тихо говорит: «Гопкинс!» Все подпрыгнули.

Театр Наций.

Спектакль "Горбачёв". Три часа на сцене два человека - Евгений Миронов и Чулпан Хаматова. В общем, они просто разговаривают. Рассказывают. И три часа от сцены невозможно оторваться. Это Театр высшей пробы.

Случайно прочитал что какие-то коммунисты России требуют закрыть спектакль - видимо, их оскорбляет сам факт его появления (о политике в спектакле ни слова). Эти легко ранимые товарищи забыли, что во многом благодаря мягкости Михаила Сергеевича в своё время так и не состоялся суд над КПСС - за преступления против собственного народа.
А зря.


История которая меня поразила..

Польская балерина, 23-летняя Франческа Манн, оказавшись в раздевалке перед газовыми камерами с десятками других еврейских женщин, решила не умирать просто так.
Эта история подтверждается рапортом коменданта Освенцима и одного из выживших членов Зондеркоманды.
Пока все в спешке стягивали с себя платья, кофты и чулки, балерина задумчиво снимала с себя вещь за вещью. Охранники на нее откровенно пялились.

Решив, что терять ей нечего, Франческа начала танцевать медленный стриптиз, отправляя на пол вещь за вещью. Ее движения буквально гипнотизировали охранников. Раздевшись почти полностью, Манн метнула в одного из сержантов туфлю на каблуке. Тот, вытирая кровь с лица, расчехлил кобуру, но Франческа выхватила у него пистолет. Две пули подряд попали в живот стоящему рядом эсэсовцу Йозефу Шиллингеру, одному из самых кровавых садистов Освенцима. Потом был новый выстрел – в ногу сержанту.

Эта пальба стала для женщин в раздевалке сигналом к действию: началась отчаянная драка за жизнь. Еще одному эсэсовцу откусили нос, а другому частично содрали кожу на голове. Когда раненых охранников вытащили на улицу, начальник Зондеркоманды приказал запереть раздевалку и через стены расстрелять стихийное восстание.
Так воздушная балерина, сама того не планируя, дала всем живым ценный урок: даже если война за жизнь очевидно заканчивается не в вашу пользу, всегда остается еще один бой – за достойную смерть.
Михаил Алтерман.
На фото Франческа Манн.





Морок надвигается!

Хочу сказать, что арест и заключение под стражу артиста, который сыграл пьяного мента, - за «дискредитацию сотрудников органов МВД» и за «назаконное ношение форменной одежды» - это уже даже не Кафка и не Оруэлл и даже не Сорокин.

Этому бреду аналогов в мире нет, как и подобных прецедентов в истории!
Актера театра «Современник» Дмитрия Смолева задержали прямо в театре, в день спектакля «Дюма», где он играет главную роль, и вечером к зрителям вышел режиссёр Михаил Ефремов и объяснил причину срочной замены артиста в роли Д’Артаньяна.

Точно не могу воспроизвести это выступление, но могу себе представить, какие приличные слова подобрал Михаил Олегович) Знаю только, что сказал он правду, потому что такую правду грех выдумывать)
Ну вот так , наверное: Вы будете смеяться, но артист Смолев арестован за искрометно исполненную им роль пьяного сотрудника ДПС. Почти по Хармсу «Папа просил передать, что театр закрывается! Нас всех тошнит!»
Смолев взрослый человек, ему 37 лет, он один из ведущих актёров театра.

Если стряхнуть с себя морок этого безумия, можно даже предположить,что наша правохра изобрела новый способ борьбы с преступностью : вместо реальных преступников арестовывать и сажать артистов - исполнителей ролей бандитов, взяточников, убийц, насильников, педофилов, коррупционеров и продажных ментов! Причём чем талантливее изображает - тем выше срок!

PS Дмитрию Смолеву присудили восемь суток ареста.





Поможем театру.

Москвичи, знающие Французский, любящие театр и имеющие в себе что-то святое, тут такое дело..
Если не вы сами, то репост пожалуйста!
"Есть в Москве такое место TLF - «Театр на французском языке». Он существует с 39 (!) года в Доме Учителя, в Москве на Кузнецком мосту.

Уже много лет подряд любой, в независимости от возраста: школьник, студент, учитель, просто человек, который хочет говорить по-французски, или играть на сцене, может туда прийти. И три раза в неделю с ним будут совершенно бесплатно заниматься языком, и давать роли (Ануй, Мольер, Гюго, Чехов). Руководят театром маленькая старушка с характером – Елена Георгиевна Орановская, которая ставит совершенно парижский выговор (ее мама, француженка, организовала этот театр) и совершенно сумасшедший, но профессиональный режиссер Иосиф Львович Нагле.

Делают они это почти бесплатно, т.е. за те деньги, которые никто из нас уже и деньгами не считают. И, если бы им перестали платить, они бы все равно это делали, потому что они этим театром живут, любят его, как ребенка, и провели в нем всю свою жизнь. Труппа у театра маленькая – на рекламу, понятное дело, денег нет. Кто-то приводит своих детей, кто-то знакомых. Многие тут играют лет по двадцать.
НУ Но все в ужасе: директриса Дома Учителя, естественно, ни разу не смотревшая ни одного спектакля, сказала, что не будет полного зала – она отнимет сцену у театра. Они и так еле-еле выживают. Отнимут сцену – умрут.

Я понимаю, что в наше время вся эта история может звучать смешно. Мы же все делаем карьеру, зарабатываем деньги и боремся за права. А тут смешные люди забесплатно играют спектакли на французском. Но, понимаете, о чем я думаю: это ужасно важно, чтобы оставались в мире люди, которые занимаются бескорыстным делом. Которые, на самом-то деле, и есть «сохранители» культуры и образования. Без них нельзя. Вот они были столько лет, а тут вдруг их не станет. Нельзя, чтобы так случилось.
Отсюда моя просьба: Пожалуйста, придите сами, или уговорите родственников-друзей-знакомых-детей, особенно, знающих французский, по адресу Пушечная ул., д. 4, стр. 2. м. Кузнецкий Мост на спектакль. В доме, где отель «Савой».

Если вы можете (это к журналистам) напишите про них, или сделайте репортаж. Или расскажите кому-то из коллег, кто может заинтересоваться этой темой.
И, если вдруг, вы хотите сами играть и учить французский (поддерживать в форме), - приходите к ним заниматься. Они всем рады. И это совершенно точно полезно для детей и подростков, которые учат язык.
Занятия проходят вечером по понедельникам, средам и четвергам.
На всякий случай, телефоны: (495)680-97-78 Елена Георгиевна и 8-926-566-93-29 (Иосиф Львович).
Телефон вахты Дома Учителя: 6215367. Билеты покупать не надо. Там бесплатный вход. Можно приходить с детьми.


Как мы будем жить, если он умрет?

Горечь не проходит. Ее невозможно прогнать никакими делами, домашними или рабочими, никакими фильмами, книгами, музыкой. К ней привыкаешь, с ней живёшь, как со смертельной, но медленной болезнью.

Вот судят по сфабрикованному делу лучшего (так считаю) театрального режиссёра России, его коллегу довели до инфаркта. Приговор давно известен, просто нам до времени его не сообщают. Полная обречённость. Сделать ничего нельзя, только ходить на эти так называемые суды, быть свидетелями казни. Постоять у гильотины.

Вот умирают один за другим соиздатели самого независимого и честного в России театра. Рано, вдруг, раз - и нет их. Создатели этого театра, а не любого другого, государственного, обласканного. Случай? Совпадение?.. да уж.

Вот объявляет голодовку режиссёр-украинец, которого насильно записали в россияне, обвинили в преступлениях, которых он не совершал, и на двадцать лет закатали в вечную мерзлоту. Голодовка окончательная, смертельная. Минула уж неделя, каждый день приближает его к концу. Он ещё жив. Что может сделать любой из нас, чтобы повлиять на ситуацию, спасти живого человека? Ничего. Абсолютно ничего. Государство даже не злорадствует - оно пожимает плечами, ему пофиг.

Как мы будем жить, если он умрет? Я себе не представляю. А вы?

Как-то же будем, наверное.

Антон Долин.